Альбом-путеводитель «Американсикй вектор»

Сергей Есенин и Айседора Дункан
история любви и странствий

Американские маршруты и впечатления

Счастливая и вместе с тем роковая встреча Есенина и Айседоры в Москве осенью 1921 года послужила началом одной из самых ярких и драматических историй любви ХХ века. Это была встреча двух гениальных натур, достойных друг друга в достигнутых ими высотах творчества. «Это была конгениальная пара», — утверждал их близкий знакомый, поэт и критик Вениамин Левин.
«Он читал мне свои стихи, — говорила Айседора коммерческому директору её студии Илье Шнейдеру вскоре после знакомства с Есениным. — Я ничего не поняла, но я слышу, что это музыка и что стихи эти писал гений!»
Удивительный факт: заключив брак с русским поэтом, Айседора взяла фамилию Есенина. Став гражданкой России, она тут же потеряла американское гражданство, чем серьёзно осложнила всю свою дальнейшую жизнь. И всё же: между любовью и политикой «божественная Айседора» выбрала любовь!
10 мая 1922 года Есенин и Айседора отправились из Москвы на аэроплане одним из первых воздушных рейсов по маршруту «Россия — Германия». В течение нескольких месяцев им предстояло посетить не только Германию, но и Францию, Бельгию, Италию.
«Из России Айседора уехала лишь с одной мыслью, — писала биограф американской танцовщицы Мэри Дести, — показать своему молодому поэту красоту мира. Она считала, что он прекрасный, исключительный поэт… Айседора говорила, что будет его Вергилием и проведёт по всему миру, открывая ему глаза на шедевры искусства… Ею руководил чистый альтруизм, и она думала только о его развитии и совершенствовании.
Для осуществления этого путешествия ей пришлось много танцевать, зарабатывать много денег, чтобы их пребывание повсюду было обставлено с комфортом и доставило большое удовольствие».
За границей Есенин выступает с чтением своих стихов, подписывает договор об издании своих произведений с известным издательством З. Гржебина, выпускает в «Русском универсальном издательстве» свою поэму «Пугачёв», присутствует на танцевальных спектаклях Айседоры Дункан, встречается с А. М. Горьким и А. Н. Толстым, другими известными соотечественниками, по разным причинам оказавшимися за рубежом, вместе с Айседорой вдохновенно поёт «Интернационал» в Доме искусств в Берлине, вызывая бурную и самую разноречивую реакцию аудитории.
Нью-йоркская газета российских эмигрантов «Новое русское слово», широко освещавшая европейское турне Есенина и его жены, писала в заметке «Айседора Дункан о России»: «С чувством горячей любви отзывается Дункан о русском народе и с глубоким уважением говорит о русской интеллигенции, героически продолжающей свою работу на благо страны, несмотря на ужасно тяжёлые условия, в которых эта работа проходит, на ужасные лишения».
Встречаясь с журналистами, Айседора не уставала говорить о Есенине как «величайшем русском поэте» и о своей любви к нему: «Её брак с ним был браком душ, начавшимся во время её сна, когда её душа парила вне её и повстречалась с его душой».
«О чём ни спросишь её, — писал корреспондент эмигрантской газеты “Накануне”, — о жизни в Москве, о революционных массах, об искусстве, о голоде, разговор невольно вернётся к Есенину:
— Я так люблю Россию… и неизменное заключение:
— Я влюблена в Есенина».
…Когда артистка «так влюбилась» в Есенина, она смогла взглянуть на Россию его голубыми глазами и лучше понять и полюбить её. А она многое сумела понять в России».
Наконец, наступил черёд и Есенину лучше понять не только Западную Европу, но и Америку.

13 сентября 1922 г. Есенин получает в Российском консульстве в Париже документы для поездки в США.

25 сентября 1922 г. Есенин и Айседора отплывают из французского порта Гавр в США на океанском лайнере «Париж». Впереди — шестидневный путь через Атлантику.

Перед отплытием

По волнам Атлантического океана

«Люди, не видевшие никогда гигантских стимеров, пересекающих океан, пожалуй, удивятся, узнав, что на этих пароходах, высотою с многоэтажный дом, команда и обслуживающий персонал насчитывают до 700–800 человек. В каждом из трёх классов имеются не только ресторан, бар и кафе, плавательные бассейны и кинозалы, но и дансинги, роскошная отделка которых увеличивается пропорционально стоимости проездных билетов. В первых двух классах существуют ещё и концертные залы», — так описывает великолепие океанского лайнера «Париж», на котором Есенин и Айседора плыли в США, коммерческий директор её школы-студии Илья Шнейдер — и продолжает: «Целые улицы с ярко освещёнными витринами магазинов. Стучат линотипные и типографские машины, печатая ежедневную газету. Мычат быки — рестораны должны иметь в пути свежее мясо. Взлетают теннисные и футбольные мячи, на верхней палубе есть даже самолёт для желающих попасть в Нью-Йорк на 24 часа раньше. Каждую ночь все часы переводятся на один час».
«Эта громадина — сама образ. Образ без всякого подобия», — напишет об этом в очерке «Железный Миргород» Есенин, пытаясь увидеть гигантские масштабы парохода сквозь призму имажинистской эстетики образотворчества.
Шестидневное путешествие завершилось в порту Нью-Йорка 1 октября 1922 г., однако Америка встретила знаменитую пару весьма недружелюбно. Инспектор, ссылаясь на инструкции из Вашингтона, потребовал, чтобы Есенин и Дункан оставались до начала следующего дня в своей каюте, а утром проследовали на досмотр в таможенный центр и на остров Эллис-Айленд для продолжения иммиграционного контроля.
Капитаном парохода «Париж», на котором Есенин и А. Дункан плыли в США, был француз Эрнест Моррас. Именно благодаря его любезности и уважению к таланту прославленной танцовщицы путешественники получили возможность по прибытии в порт Нью-Йорк провести время до иммиграционного контроля не в переполненных общежитиях для задержанных по разным причинам иммигрантов на острове Эллис-Айленд, а в своих комфортабельных каютах первого класса, где были установлены даже личные телефоны, являвшиеся для кораблей того времени редкостью. (Скороходов М. В. Прибытие С. А. Есенина и А. Дункан в Америку (по архивным материалам)

Есенин и Айседора в каюте парохода «Париж».
Задержаны на борту океанского лайнера
до особого распоряжения из-за опасения иммиграционных властей США, что они направлены Советской Россией как «большевистские агитаторы».
Первый для Есенина урок «американской демократии»…
1 октября 1922 г.

На «Острове слёз»

История Эллис-Айленд

На следующий день, после таможенного досмотра в Нью-Йоркском порту Есенина и Айседору Дункан отправляют на специальном катере в Федеральный иммиграционный центр на острове Эллис-Айленд.
«На пути к Эллис-Айленду поэт поприветствовал статую Свободы, воскликнув по-русски: “Восхищаюсь тобой, старая девушка, хотя должен сказать: обстоятельства сейчас мешают мне приветствовать тебя” <…>
При возвращении оттуда с Айседорой он поклоном выразил свою благодарность бронзовой богине и, окинув пристальным взглядом горизонт, заявил, что непременно напишет стихотворение об этом» [Летопись, с. 187].
(Из сообщения газеты «Нью-Йорк Геральд»)
В очерке «Железный Миргород», написанном по следам зарубежного путешествия, Есенин описывает процедуру допроса, который вёл чиновник иммиграционной службы.
«– Мистер Есенин, — сказал господин. Я встал. — Подойдите к столу! — вдруг твёрдо сказал он по-русски. Я ошалел.
— Подымите правую руку и отвечайте на вопросы.
Я стал отвечать, но первый вопрос сбил меня с толку:
— В Бога верите?
Что мне было сказать? Я поглядел на спутника, тот мне кивнул головой, и я сказал:
— Да.
— Какую признаёте власть?
Ёлки-палки! Ещё не легче. Сбивчиво я стал говорить, что я поэт, что в политике ничего не смыслю. Помирились мы с ним, помню, на народной власти.
Потом он, не глядя на меня, сказал: “Повторяйте за мной: «Именем господа нашего Иисуса Христа обещаюсь говорить чистую правду и не делать никому зла. Обещаюсь ни в каких политических делах не принимать участия»”.
Я повторял за ним каждое слово. Потом расписался, и нас выпустили. Взяли с меня подписку не петь “Интернационал” как это сделал я в Берлине». (Есенин С. А. «Железный Миргород». V, с. 269–270).

«Любите Россию…»

После вмешательства американского президента Уоррена Гардинга, высоко ценившего искусство Дункан, Есенин и Айседора получают, наконец, право ступить на американскую землю.
Есенин был первым посланцем послереволюционной России, приехавшим в США. Он вполне осознавал важность своей задачи: знакомить американцев с русским искусством. В этой особой творческой миссии его поддерживала и Айседора.
В ответ на обвинения во «враждебных намерениях» в газетах «Нью-Йорк Таймс», «Нью-Йорк Трибьюн», «Нью-Йорк Геральд» появляется заявление Есенина и сопровождавшего его и Айседору в поездке русского журналиста Александра Ветлугина: «Мы представители молодой России. Мы работаем только в сфере искусства. Мы верим, что душа России и душа Америки скоро поймут друг друга… Разве не может быть так, что искусство станет средством для развития новой русско-американской дружбы?»
В комфортабельном отеле «Уолдорф-Астория», где, сойдя, наконец, на берег, поселились Айседора Дункан и Есенин, её друзья устроили дружескую встречу и банкет в присутствии репортёров многих американских газет. «Дункан была счастлива, с жаром делилась впечатлениями о Советской России и ни о чём другом не желала говорить, — замечает И. Шнейдер. — Ей не терпелось рассказать об этом всей Америке».
Согласно договору об ангажементе, Айседоре Дункан было предоставлено право выступать перед многотысячными аудиториями в лучших концертных и театральных залах США. Свои танцевальные программы она, как правило, завершает прямым диалогом с публикой и рассказами о своей танцевальной студии для советских детей в Москве, о России, которую успела полюбить всем сердцем.
«Я оказала помощь России и призываю вас сделать то же самое, — сказала она, обращаясь к залу после своего первого выступления в Карнеги-холле. — Любите Россию, ибо в России есть всё, чего нет в Америке, точно так же, как в Америке есть всё, чего нет в России. День, когда Россия и Америка придут к взаимопониманию, станет началом новой эпохи для человечества…»
Нью-йоркская эмигрантская газета «Русский голос» пишет 6 октября 1922 г.:
«Из России только что прибыла А. Дункан, знаменитая танцовщица, создательница новой школы интерпретации музыкальных произведений при помощи мелопластики в древнегреческом стиле. Она приехала вместе со своим мужем, молодым талантливым русским поэтом С. Есениным. Подлинное искусство новаторши, её необычайный талант, редкая сила художественного замысла, удивительная способность передачи музыкальных произведений пластикой тела и мимикой лица поставили её по истечении нескольких лет на высокий пьедестал мировой славы.
Весь цивилизованный мир знает Дункан и буквально боготворит её!»

США в 20-е годы

Блистательный триумф в Карнеги-Холле

Нью-йоркская публика восторженно встречает Айседору, впервые приехавшую в США после 5 лет отсутствия, и заинтересованно оценивает Есенина — правда, всего лишь как «молодого русского мужа» блистательной американки.

Биограф Айседоры Мэри Дести отмечает: «Её три выступления в Нью-Йорке прошли с колоссальным успехом. Билеты были проданы заранее, а люди требовали ещё. Выступления проходили в Карнеги-холл, и Айседора, окрылённая славой, танцевала в сопровождении великолепного Русского симфонического оркестра под управлением Натана Франко.
Популярность Айседоры была огромной, успехи великолепными, а она вся кипела огромной любовью к России. Куда бы она ни пошла, вокруг неё тут же собирались толпы репортёров <…> А Есенин собирал большую толпу вокруг себя и разражался огненными речами о России».
В те первые дни триумфа Айседоры в Карнеги-холле американские репортёры всегда видели её вместе с Есениным и воспринимали их как влюблённую пару.
Нью-йоркская газета «Новое русское слово» писала: «Русский поэт, сын крестьянина, женившийся на Дункан, Сергей Александрович Есенин не похож на тот портрет, какой нарисовали с него своим несколько ироническим пером американские репортёры <…> Приветливый, простой и деликатный в общении, Есенин обладает тем, что в Америке называют “персоналити”. Он тонок, строен, немного ниже среднего роста, у него живые проницательные глаза»…
Знали ли Есенина в Америке к моменту его прибытия в США?
По имеющимся данным, «стихи Есенина появились в печати ещё до его приезда. На американский континент пришли и сборники стихотворений Есенина. С начала ноября 1922 г. организована продажа трёх из четырёх вышедших берлинских изданий, сначала поэмы “Пугачёв”, затем сборника “Триптих” и через 4 месяца после издания сборника — “Стихи скандалиста”. Объявления о наличии книг систематически печатают “Новое русское слово”, “Американские известия”, “Свободная Россия”. “Стихи скандалиста” продаются в известном нью-йоркском книжном магазине М. Н. Майзеля. Осуществляется рассылка русских книг во все города Америки» (Солобай, с. 413).
Стихи Есенина были хорошо известны ещё по Москве и Петербургу русской эмигрантской среде. Нью-Йоркская газета «Новое русское слово» писала о ней 17 октября 1922 г.: «Русская колония теперь стоит на переломе… Наша семья увеличилась. Русское слово стало в ходу и в моде» — и называла Есенина в ряду ярких деятелей русской культуры и искусства, живших в эти годы в США: Рериха, Рахманинова, Судейкина, Бурлюка, Балиева, Фокина…» (Солобай, с. 416).

Лицом к лицу с Америкой и американцами

Есенин и Айседора приехали в Америку в непростые времена. Революционные события в России и в Германии, общая либерализация европейских нравов напугали американских консерваторов. США пытаются изолироваться от «красной угрозы», которая мерещится им повсюду.
Импресарио Айседоры Дункан Соломон Юрок встревожен её пылкими речами о России и пытается её урезонить. О его предостережениях великой артистке пишет её биограф Морис Левер:
«– Видно, что Вы давно не были в США. С 1918 года многое изменилось в умах людей. Волна против демократов превратилась в настоящий шквал. Красный цвет признан сатанинским. Назвать кого-то “большевиком” означает осудить его душу на вечное проклятие. Американцы испытывают к Советской России уже не просто недоверие, а страх и ненависть порой истерическую…»
Однако подобные предостережения приводили к прямо противоположной реакции со стороны Айседоры. Её бунтарский дух, так родственный есенинскому, требует выхода. Есенин в пламенной страстности своих речей о Советской России нисколько ей не уступает. После реакционного пуританского Бостона, где они снова попытались объяснить консервативной обывательской публике революционный смысл своего искусства, имидж «большевистских агитаторов» закрепился за Айседорой и Есениным окончательно, существенно осложнив дальнейшие перспективы гастролей.

Есенин и Айседора лицом к лицу с Америкой…
Октябрь 1922 г.

Есенин разочарован, хотя он заведомо не питал иллюзий о встрече с этой страной. Об этом свидетельствует его известная критическая сентенция в очерке «Железный Миргород»:
«Что такое Америка?
Вслед за открытием этой страны туда потянулся весь неудачливый мир Европы, искатели золота и приключений, авантюристы самых низших марок, которые, пользуясь человеческой игрой в государства, шли на службу к разным правительствам и теснили коренной красный народ Америки всеми средствами» (Есенин, V, с. 167).
В известном письме Анатолию Мариенгофу от 12 ноября 1922 г., посланном из Нью-Йорка, поэт пишет о своём неприятии бездуховной среды американского мещанства, равнодушного к подлинному искусству: «Раньше подогревало то при всех российских лишениях, что вот, мол, “заграница”, а теперь, как увидел, молю Бога не умереть душой и любовью к моему искусству <…> И правда, на кой чёрт людям нужна эта душа, которую у нас в России на пуды меряют <…> В голове у меня одна Москва и Москва. Даже стыдно, что так по-чеховски» (Есенин, VI, с. 150).
Ожидал ли Есенин чего-то другого от встречи с Америкой, с американской культурой? Безусловно. Можно с уверенностью утверждать, что Есенин приехал в США со значительным багажом знаний о вершинах американской литературной классики. В его личной библиотеке с юных лет были «Песнь о Гайавате» Генри Лонгфелло, основанная на мифах и легендах индейцев, в знаменитом переводе Ивана Бунина, а также произведения выдающегося американского поэта-демократа Уолта Уитмена. Из разных источников можно судить о том, что русскому поэту было хорошо известно творчество Эдгара По, Фенимора Купера, Фрэнсиса Брет Гарта, Майн Рида, Марка Твена, Джека Лондона, Джона Рида. Однако, не найдя в американской культурной среде значительных фигур и явлений, он выносит состоянию американской культуры, бездумно погрузившейся с головой в «эпоху джаза» и фокстрота, жёсткий приговор: «отсутствие всякого присутствия» (Есенин, V, с. 171).
Есенинский вердикт категоричен и суров: «Сами американцы — народ весьма примитивный со стороны внутренней культуры. Владычество доллара съело в них все стремления к каким-либо сложным вопросам. Американец всецело погружается в «Business» (бизнес) и остального знать не желает. Искусство Америки на самой низшей ступени развития» (Есенин, V, с. 170). В такой оценке американских культурных реалий он был отнюдь не одинок.
Такую же точку зрения пятью годами раньше высказал выдающийся американский писатель Теодор Драйзер в своём эссе «Жизнь, искусство и Америка»: «С моей точки зрения, средний или, так сказать, стандартный американец во всём, что касается материальной стороны жизни, сметлив и напорист, но внутреннего мира у него нет, он не знает по-настоящему ни истории, ни литературы, ни искусства и духовно погряз в великом множестве чисто материальных проблем». «Почти ни одного поэта, прозаика, певца, актёра, музыканта, о котором стоило бы упомянуть, — продолжает Т. Драйзер. — Изобретатели? Да. Но имеют ли они хоть какое-нибудь отношение к искусству, к подлинной свободе человеческой мысли?» (Драйзер Т. Собр. соч. в 12 томах. — Т. 12. С. 325, 345).
Позиции Есенина и Драйзера поразительно совпадают. Становится очевидным, что критическая оценка Есениным состояния современной ему американской культуры не определяется одним лишь языковым барьером, незнанием английского языка, но носит вполне объективный характер. Как и Драйзер, высоко оценивая уровень технической цивилизации, достигнутый Америкой, он характеризует её культурную среду резко критически.
Дело в том, что такие выдающиеся произведения, определившие лицо литературы США в ХХ веке, как «Американская трагедия» Драйзера, «Великий Гэтсби» Фицджеральда, «Любовь под вязами» Юджина О’Нила, «Прощай, оружие!» Эрнеста Хемингуэя появятся несколькими годами позже, ещё позднее будут напечатаны их русские переводы, и Есенин, к сожалению, просто не успеет с ними познакомиться.
И всё-таки критический анализ американской действительности окажется по-своему плодотворным для Есенина и проявится достаточно ярко и в его единственном очерке «Железный Миргород», открыв дотоле не известную читателю публицистическую грань есенинского таланта, и в драматической поэме-вестерне «Страна Негодяев».
«Американский» поворот в сюжете поэмы, навеянный и личными впечатлениями Есенина, и его общением с «русским американцем» Александром Краснощёковым, и знакомством поэта с темой «золотой лихорадки» в американской литературе — в частности, «клондайкскими» рассказами и новеллами Марка Твена и Джека Лондона, изложен как вполне достоверная ситуация, случившаяся с героем поэмы комиссаром Никандром Рассветовым в его бытность в США:

Я работал в клондайкских приисках,
Где один нью-йоркский туз
За 3 миллиона без всякого риска
12 1/2 положил в картуз.
А дело всё было под шёпот,
Просто биржевой трюк,
Но многие, денежки вхлопав,
Остались почти без брюк.
О! эти американцы…
Они неуничтожимая моль.
Сегодня он в оборванцах,
А завтра золотой король

Есенин, III, с. 69

Персонаж поэмы, мошенник-золотоискатель по имени Джим — родом «из индианских мест», где Есенин и Айседора побывали и где мэр столицы штата — Индианаполиса не просто приставил к Айседоре во время её выступления четырёх полисменов, но и, по существу, объявил Дункан и Есенина персонами нон-грата в своих владениях. Не исключено, что где-то там Есенин и услышал подобную историю о том, как, разметав по окрестным горам выстрелами из ружей небольшое количество золотого песка, купленного за недорогую цену у мелких мошенников, участники этой авантюры просто-напросто имитировали обнаружение золотой жилы, оповестив тех, кто жаждал немедленно обогатиться, о своём мошенническом открытии.
Результат сомнительного «биржевого трюка» советский комиссар Рассветов, вернувшийся с золотых приисков из США, характеризует так: «Многие, денежки вхлопав, // Остались почти без брюк».
Этот монолог Рассветова об американском эпизоде его биографии из второй части поэмы, был написан Есениным, согласно убедительным аргументам Н. И. Шубниковой-
Гусевой, именно в США (комментарий Н. И. Шубниковой-Гусевой к поэме «Страна Негодяев». — Есенин, III, с. 549).
То постоянное сравнение Америки и России, которое присутствует и в письмах Есенина из США, и в очерке «Железный Миргород», со всей очевидностью проявилось и в «Стране Негодяев», что отметила в своих воспоминаниях и последняя жена поэта С. А. Толстая-Есенина:
«С.А. Есенин намеревался создать широкое полотно, в котором <хотел> показать столкновение двух миров и двух начал в жизни человечества. Такое расширение замысла произошло у Есенина после его поездки в США, о чём он мне не раз говорил… Есенин рассказывал мне, что он ходил в Нью-Йорке специально посмотреть на знаменитую нью-йоркскую биржу, в огромном зале которой толпятся многие тысячи людей и совершают в обстановке шума и гама сотни и тысячи сделок» (Восп., 2, с. 263).
Таким образом, американская поездка при всех её драматических поворотах и разочарованиях имела важное значение для дальнейшей духовной и творческой эволюции Есенина.
Отчаянно тоскуя по России, он всё время приближал срок отъезда, называя в письмах друзьям то апрель, то июнь 1923 года. Никакая роскошь гостиничных апартаментов, великолепие концертно-театральных залов, даже всепоглощающая любовь Айседоры не могли угасить сжигавшую его сердце тоску по родине. Один из эпизодов, запечатлённый его современником, автором книги мемуаров «Реальная Айседора» (1971) Виктором Серовым, свидетельствует об этом особенно убедительно: «Я заметил, с каким равнодушием Есенин смотрел на проходивших мимо людей, он становился всё молчаливее и когда наконец произнёс: «Ах, тоска, какая тоска», — я понял, что он думал о России. “Знаешь, — обратился он ко мне, — тоска по родине — это профессия, русская профессия”. Впоследствии я не раз слышал, что он часто это говорил, особенно в то время, когда он вынужден был ждать, пока Айседора завершит свои дела и они смогут вернуться в Россию» (цит. по: Юшкова, 2011, с. 504).
Айседора, проникаясь его страданием, терпела его участившиеся эмоциональные срывы и вспышки, всё более понимая, сколь губительна для него жизнь на чужбине. И он, порой несправедливо виня её в своём затянувшемся отрыве от родины, не мог не понимать, не чувствовать, сколь дорога ему эта женщина — прекрасная, бескорыстная, сумасбродная, великая, поставившая ради него на карту всё своё состояние, репутацию, профессиональную карьеру. Конечно, он не мог этого не понимать и не ценить.
Показателен в этом плане один очень важный эпизод «самоопровержения» резких реплик поэта по адресу Айседоры, которые поспешила опубликовать после случайного интервью с ним американская пресса. Вскоре после отъезда из США, уже находясь в Германии, он приходит в берлинский офис американской газеты «Чикаго дэйли трибьюн» (“Chicago Daily Tribune”), чтобы опубликовать своё открытое письмо, полностью дезавуирующее его собственное случайное резкое высказывание о ней, попавшее из-за погони за минутной славой ретивого репортёра в печать. И главными в его признании, которое Есенин потребовал опубликовать в той же газете, были слова: «Я люблю Айседору больше, чем что-либо на свете».
Позднее это запоздалое чувство вины отзовётся в стихотворных строчках поэта:

Дорогая, я плачу…
Прости, прости…

Американская эпопея Сергея Есенина: некоторые итоги

Американский этап зарубежных странствий Есенина подходил к завершению. За четыре месяца пребывания в США (с 1 октября 1922 г. по 3 февраля 1923 г.) Есенин посетил 15 городов Америки: Нью-Йорк, Чикаго, Бостон, Индианаполис, Милуоки, Луисвилль, Сент-Луис, Мемфис, Канзас-Сити, Детройт, Кливленд, Балтимор, Филадельфию, Толидо, Провиденс. Побывал в штатах Нью-Йорк, Огайо, Кентукки, Массачусетс, Индиана, Миссури, Мичиган, Висконсин, Теннесси, Мэриленд, Пенсильвания, Род-Айленд. Имел возможность составить общее представление об истории и культуре Америки, об американцах, о коренных жителях этих территорий — индейцах, трагическая судьба которых его особенно взволновала. Наряду со многими разочарованиями, остались в его душе и тёплые воспоминания о встречах с простыми американцами.
Об одном из таких эпизодов пишет встречавшийся с ним в Америке критик и литературовед Морис Мендельсон:
«Однажды он читал стихи рабочим, главным образом выходцам из России, стихи о русской природе и о преобразовании России. Возможно, революционная струя была для этой аудитории даже дороже, чем её лирическое звучание. Понимая это, он выбирал для чтения стихи, которые позволяли слушателям лучше всего представить себе близость поэту того нового, что происходит на его родине. И тогда на лице Есенина появилось выражение счастья. Это не было простым откликом на радостный гул, которым слушатели встречали его выступление. Поэт, надо думать, почувствовал: собравшимся понятно и дорого то, что творится в его душе» (Жизнь Есенина: рассказывают современники. М.: Правда, 1988. С. 315).
Известен и другой эпизод — о дружбе поэта с чернокожим американцем. Всеволод Рождественский вспоминал рассказ Есенина, передавая его от первого лица: «Когда человек от души говорит, всё понять можно. Он мне про свою деревню рассказывает, а я ему про село Константиново. И обоим нам хорошо и грустно. Хороший был человек, мы потом с ним не один вечер так провели. Когда уезжать пришлось, я его всё в Москву звал. Приедешь, говорю, родным братом будешь… Обещал приехать. В Америке только он мне и понравился» (цит. по: Наумов Е. Сергей Есенин. Личность. Творчество. Эпоха. — Л.: Лениздат, 1973. С. 251).
Потрясённый бурным прогрессом американской технической цивилизации, её «железной и гранитной мощью», Есенин во многом иначе оценил перспективы развития новой России. Строки Есенина, написанные после возвращения на Родину, — «Мне теперь по душе иное, // И в чахоточном свете луны // Через каменное и стальное // Вижу мощь я родной страны», — один из важных результатов его встречи с техническим гением Америки.
Вместе с тем, именно в США Есенину, может быть, как никому другому раньше него, открывается важная истина: безудержная погоня за техническим прогрессом, за изысками комфорта и сомнительными ценностями потребительского общества чревата невосполнимыми духовными потерями, экспансией низкопробной массовой культуры, оболванивающей разум и разлагающей души огромных человеческих масс. Названия двух главных его произведений об Америке — «Железный Миргород» и «Страна Негодяев» — не просто убийственно яркие метафоры, но и безупречно точный социальный диагноз Соединённым Штатам и предостережение рыночному укладу сегодняшней жизни человечества.
В своей «Автобиографии» Есенин позже напишет: «Мне нравится цивилизация, но я очень не люблю Америки. Если сегодня держат курс на Америку, то я готов тогда предпочесть наше серое небо и наш пейзаж. Это не то что небоскрёбы, которые дали пока что только Рокфеллера и Маккормика, но зато это то самое, что растило у нас Толстого, Достоевского, Пушкина, Лермонтова…» (Есенин, VII, с. 17).
Как тут не вспомнить полностью совпавшую с есенинской пушкинскую характеристику Америки, вынесенную им из знакомства с книгами Джона Теннера и А. де Токвиля: «С изумлением увидели американскую демократию в её отвратительном цинизме, в её жестоких предрассудках, в её нестерпимом тиранстве. Всё благородное, бескорыстное, всё возвышающее душу человеческую — подавленное неутомимым эгоизмом и страстью к комфорту» (Пушкин А. С. Джон Теннер // Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10 т. — М., 1976. — Т. 6. С. 148).
Да и знаменитая грибоедовская строка — «Когда ж постранствуешь, воротишься домой, и дым Отечества нам сладок и приятен» — вдруг засветилась для Есенина очень понятным и близким ему смыслом, найдя отклик в его исповедальном признании в одном из писем А. Мариенгофу из США: «Боже мой, лучше было есть глазами дым, плакать от него, но только бы не здесь, не здесь» (Есенин, VI, с. 151). Чувство родины, с особой остротой и болью пережитое вдали от неё, стало в ещё большей степени, чем раньше, осознанной движущей силой есенинской поэзии в «постамериканский» период, на её завершающем, вершинном этапе 1924–1925 годов.
Столкновение с идеологической нетерпимостью к мифической «красной угрозе», насаждением препятствий любому свободомыслию с поистине тоталитарной жёсткостью и жестокостью, распространившимися и на сферу литературы и искусства, также стало одним из неожиданных уроков «американской демократии» для Есенина. «Боже мой! до чего прекрасна и богата Россия в этом смысле! Кажется, нет такой страны ещё и быть не может» (Есенин, VI, с. 142), — это впечатление, вынесенное чуть ранее из сравнения России с западноевропейскими реалиями, ещё более укрепилось и обострилось в ходе знакомства Есенина с культурно-творческой средой США. Подобно тому, как необдуманно жёсткое введение «сухого закона» в США 1920-х годов вызвало обратную реакцию в виде массового отравления всевозможными суррогатами (что Есенин и Айседора имели возможность ощутить и на себе) «суррогатная» сущность массовой культуры подменила собой порывы людей к высокому искусству.

Прощай, Америка!

Есенину и Айседоре, по-видимому, было чрезвычайно важно завершить американскую эпопею чисто «русским» финальным аккордом. Буквально накануне отъезда из США они соглашаются с предложением «Общества друзей Советской России» дать благотворительный вечер в пользу русских сирот в Лексингтонском театре Нью-Йорка. В анонсе было объявлено выступление не только Айседоры Дункан, но и Сергея Есенина. Для поэта этот факт был очень важен, он хотя бы немного примирял его с чужой и холодной Америкой, так и не сумевшей распознать в нём гениальный поэтический дар и с недальновидным упорством низводившей его до унизительного для поэта статуса «молодого русского мужа» прославленной американской танцовщицы, лишь добавившего несколько сенсационно-скандальных штрихов к её легендарной биографии.
Одним из разочарований, связанных с Америкой, станет и разрыв с давним приятелем Александром Ветлугиным (В. Рындзюном), который сопровождал их приезд в США в качестве секретаря и переводчика. Письмо Ветлугина, оставшегося жить в США, выявляет высокую человеческую и творческую сущность Есенина, как и его временного умного и ловкого спутника, очень отчётливо и весьма убедительно объясняет истинную причину категорического неприятия Есениным всего того, что было связано в его сознании с понятием «Америка»:
«Милый Серёжа, напрасно ты подтрунивал над моей “философией”. Кто знает, в последний день что окажется сильнее — пафос ли “Пугачёва” или неколебимая радость <…> Мак-Дональда с его 32 000 долларов. Выбирая между 32 000 000 читателей Есенина и 32 000 долларов Мак-Дональда, счастливую рубашку хочу снять не с тебя, а с него.
Быть Рокфеллером — значительнее и искреннее, чем Достоевским, Есениным и т.  д.
И в этом моё расхождение с тобой. Ты никогда не на-учишься смотреть на корабли, проходящие мимо. Ты весь из междометий. Я не люблю любить, презираю ненавидеть, обожаю официальную вежливость, ценю холодное презрение.
Ты потрясён и оскорблён ложью мира. Я ласково подчиняюсь… О тебе всегда буду вспоминать хорошо, с искренним сожалением, что меряешь на столетия и проходишь мимо дней…» (Письма, с. 229).
Письмо А. Ветлугина, прославившегося своими «Записками мерзавца», более чем красноречиво. Полученное Есениным в октябре 1923 г., уже после возвращения в Россию, оно свидетельствует о том, что не «крушение наполеоновских планов», не «личное Ватерлоо» были истинной причиной разочарования Есенина в его американской «одиссее», а некие высшие ценности, которые роднят Есенина с другими подлинными гениями русского духа
И вот, наконец, настал миг прощания с великой державой, так и не ставшей для великого русского поэта хоть сколько-нибудь понятной и близкой.

  • 3 февраля 1923 г. могучий комфортабельный пароход «Джордж Вашингтон» с Есениным и Айседорой на борту взял курс через Атлантический океан, через британский порт Плимут во французский порт Шербур…
Параход «s.s. George Washington»

Пройдёт ещё ровно полгода, прежде чем Есенин и Айседора, продолжив свои странствия по уже знакомой поэту Западной Европе, вернутся в Россию. Это произойдёт 3 августа 1923 г. Здесь им придётся расстаться — с особой, болезненной остротой будет переживать эту невыносимую для неё разлуку Айседора. Каждому предстоит пройти оставшийся небольшой отрезок пути: Есенину — до роковой ночи в гостинице «Англетер» 28 декабря 1925 года, Айседоре Дункан — до рокового дня 14 сентября 1927 года в Ницце, когда любимый ею красный шарф, обмотавшийся вокруг колеса автомобиля, в одно мгновение отнимет у неё жизнь.

Айседора Дункан

Но до этих трагических аккордов, оборвавших жизненные пути двух гениев мирового искусства, им ещё предстоит сделать немало в выполнении Богом данной творческой миссии на Земле. И ещё будут написаны — уже после расставания — удивительные строки позднего есенинского признания в любви к «милой, дорогой Изадоре» — его «осенней» любви:

Сегодня я вытащил из гардероба моё осеннее пальто. Залез в карман и нашёл там женские перчатки…
Некоторые гадают по рукам, а я гадаю по перчаткам…
Это ничего, любезный читатель, что мне 27 лет — завтра или послезавтра мне будет 28. Я хочу сказать, что ей было около 45 лет.
Я хочу сказать, что за белые пряди, спадающие с её лба, я не взял бы золото волос самой красивейшей девушки.
Фамилия моя древнерусская — Есенин. Если перевести её на сегодняшний портовый язык и выискивать корень, то это будет — осень.
Осень! Осень! Я кровью люблю это слово. Это слово моё имя и моя любовь, я люблю её, ту, чьи перчатки сейчас держу в руках, — [ту, что] вся — осень…

С.А. Есенин

Ольга Воронова,
доктор филологических наук,
руководитель проекта «Всемирная карта
есенинских мест»